Три сезона предстают перед моим взором, когда прохожу вдоль улиц, по тропинкам парка, а затем по отлогой дорожке мимо нашей унылой речушки. Останавливаюсь посредине моста, взгляд плавает по сторонам, и я вижу остатки осенней листвы на деревьях, чаще — совсем уже обнажённые стволы, с обреченностью нависающие над Оккервилем. Вот рябина — чёрная, безлиственная, и оттого упрямые красные гроздья ещё более насыщенно-страстны. Чёрное тело дерева, налитые октябрьской кровью сгустки ягод, а внизу — наиболее жизнерадостные представители этого осеннего торжества — кружат и барахтаются утки. Ни осень, ни замутненность и холодность реки, которые так пагубны при взаимодействии для организма человека — на уток не имеют ни малейшего влияния. Многие поколения их обитают вполне сносно в наполненной бог знает чем речке, умудряясь сохранять удивительную живость. Не в пример человеку, особенно интеллигентному, — впадающему в меланхолию и вялость, как только дороги наполняются слякотью, и серость затягивает небеса.

Однако, зимнее присутствие также неоспоримо, ибо первый снег с аккуратной настойчивостью старается покрыть землю на протяжении последних суток. Пока ещё — ему удается это неважно, нет в нём настоящей зимней силы, — зато много рыхлой предноябрьской уступчивости, водянистости. Тем не менее, пейзажи окрестных участков земли вне асфальта — представляют собой некую причудливую мозаику из листвы различных оттенков, размокшей земли, множественных кучек и вкраплений белого снежка. Вот ещё, дай бог, две-четыре недели, ударит ощутимый морозец, и тогда листва окончательно пожухнет, да и пожгут её дворники, — вот тогда предоставится снегу свежее раздолье! Надеюсь, трепетно надеюсь, что будет так, ведь не раз за последние годы петербургская зима нас сильно разочаровывала.

И третий, кажется, столь недосягаемый сезон, лето, удивительным образом сохранил некоторые свои приметы. Вдоль речушки встречаются длинные протяжения крутых бережков, изрядно покрытых совершенно зеленой травой, будто и не собирающейся отходить к положенному сну вместе с остальной природой. А незадолго до того, во дворе, окружённом девятиэтажками, подле одного из домов, я увидел полнокровно-зелёное бодрое дерево, так явно диссонирующее со своими голыми соседями-кустами и унылыми стволами облетевших берёз-осин, что невольно дивишься таинственной силе, упрямо питающей своего избранника. Нужно сказать, что это дерево расположено очень плотно к окнам дома. Вот те, кто живут в нём — им и сейчас не близки жалобы большинства на вид за окном: глянешь, а за ним до сих пор обильная зелёная листва. Кстати, близость к дому означает и близость к подвальным помещениям, где расположены системы отопления, может быть, это как-то помогло дереву?.. Если так, то перед нами занятный, даже романтический случай дружбы природы и цивилизации.

Так чего не вижу я в этот день, что бесконечно чуждо взору моему? Четвёртый сезон. Благость и надежда в нем. Весна-царица. Вот её здесь нет и следа. Но это понятно, сила весны особая, непревзойдённая, она — песня, заглушающая всё вокруг. Нет компромиссов в наступлении ритмов и созвучий её симфонического оркестра. Очаровывая нас, она, в то же время — есть лишь средство пробуждения, предвестник трезвого летнего торжества, обманчивая увертюра, которая всегда сулит несколько больше, чем оказывается в итоге. Потом, за солнечной кульминацией следует печальное увядание, философский сезон, затем — грозное перерождение, накопление сил в сковывающей стуже. Сейчас же, в моей прогулке — есть удивительная гармония трёх столь контрастных и самоценных природных циклов. О чём это говорит мне?

Неужто, всё может сосуществовать со всем, и аспекты сущего предназначены к гармонированию друг с другом, хоть и определяют себя через жёсткие противоречия? Неужто, противоречия — это не главная наша боль, а лишь неизбежные издержки самоопределения разнообразных волеизъявлений? Снег, перемешанный с зелёной травой, осыпаемый продолжающими падать листьями — вовсе не чужды друг другу, а вполне себе сопоставимы. Пусть это лишь случайное стечение погодных обстоятельств. Но ведь также и мы, столь разные, способны, пожалуй, хоть иногда принимать как должное и правильное разделяющую нас отличность, своеобразие, и хоть иногда благодарить нашу чуждость друг другу за то, что мы — те, кто мы есть, потому что существуют и Другие.

В итоге один сезон всё же вытесняет другой, также как и среди нас есть временные триумфаторы — и низвергнутые, непризнанные отщепенцы. Но со временем происходит реванш: цветущая когда-то империя увядает, вливаются кипучие, румяные, звенящие энергией краски и смыслы. «И последние станут первыми». ...Я прохожу по отлогой тропинке вдоль речки, и вижу, как старик в чёрной куртке и кепке, опирающийся на трость, грустно обозревает описанный мной пейзаж, столь же грустно оглядывает меня, проходящего мимо, и да, недвижный и созерцающий, он символически даёт мне дорогу вперед, что бы я вписал новые мелодии в партитуру жизни, а дирижёр оркестра затем уже сыграл её на свой лад.

Пройдя, наконец, мимо с каким-то скорбным соучастием, я оборачиваюсь, вижу, как он всё также стоит со смиренным достоинством, смотрит на замутнённую, медленную реку, на распадающееся бытие деревьев, и понимаю, что мне нужно идти дальше, ведь время течёт хоть и неявно, но непреклонно, как эта речка, и не успеешь оглянуться — ты сам уже с сединой, и идёшь не так резво, и взор всё быстрее утомляется, и нужно что-то успеть. В позе старика есть что-то торжественное, хотя, по идее, это я должен торжествовать, но чувствую лишь некую безысходность рефлексии.

И я прерываю свою задумчивую паузу, прохожу по тропинке дальше, но от необходимого движения на душе нисколько не легче. Ведь эта странная успокоенность и согласованность сезонов скоро исчезнет, и, возможно, она покажется более родственной душе моей, чем навязанное мировой волей движение, которому нужно покоряться, вливаясь в его темп. С противоречивыми мыслями перехожу ещё один мостик, и вот — приблизились воспоминания детства: о давних прогулках со своим дедом, попытках перелезть через реку по трубе, впившейся в берега, потом охаживание лопухов деревянной палкой, пинание друг другу оранжево-черного мяча на полянке... И только в атмосфере этих мыслей всё вокруг стало казаться ясным и согласованным, и только тогда я более твёрдой походкой направился ближе к дому.

2016